Подобно законам тождества и противоречия, этот закон имеет объективный источник. Это та же качественная определенность предметов и явлений действительного мира, сохраняющаяся до поры до времени в процессе их изменения и развития. А это означает, что нечто существует или не существует, входит в какой-то класс предметов или не входит, ему что-то присуще или не присуще и т. д.
Поэтому в той мере, в какой мир альтернативен, раздвоен на “наличие – отсутствие”, мышление, если оно верно отражает его, не может не быть тоже альтернативным. В нем неизбежно действует закон исключенного третьего.
Открытый Аристотелем, этот закон гласит: “Не может быть ничего промежуточного между двумя членами противоречия, относительно чего-то одного необходимо, что бы то ни было одно, либо утверждать, либо отрицать”. И в другом месте: “О чем бы то ни было истинно или утверждение, или отрицание...”.
Обосновывая неизбежность действия этого закона и невозможность его отрицания, Аристотель приводил ряд (семь!) доводов в его пользу. В более позднее время он получил название закона исключенного третьего, хотя формулировки ему давались самые различные. Наиболее общей из них является следующая, данная Е.А. Ивановым: два противоречащих высказывания об одном и том же предметене могут быть вместе ложными, одно из них по необходимости истинно.
Закон исключенного третьего действует только в отношении противоречащих (контрадикторных) суждений и может формулироваться следующим образом. Два противоречащих суждения не могут быть одновременно ложными, одно из них необходимо истинно: а есть либо b либо не-b.
В символической логике он записывается с помощью дизъюнкции: р Ú ù р, где р – любое высказывание, ù р – отрицание высказывания р. Оба высказывания соединены знаком дизъюнкции.
Объединив закон исключенного третьего с законом непротиворечия, получим следующее положение: два противоречащих суждения не могут быть вместе истинными и не могут быть вместе ложными, одно из них необходимо истинно, другое необходимо ложно.
Чтобы понять действие закона, приведем две пары несовместимых высказываний:
1) “Байкал глубокий”” – ““Байкал мелкий”;
2) “Байкал глубокий”” – ““Байкал неглубокий”.
Обратим внимание, что в первой паре предикатами выступают противоположные понятия (“глубокий” – “мелкий”), а во второй – противоречащие понятия (“глубокий” – “неглубокий”). Между ними, как мы помним, имеется не только сходство, но и различие. Противоположные отрицают друг друга, но не исчерпывают объема родового понятия. Спрашивается: могут ли два высказывания с противоположными предиката ми быть одновременно истинными? Нет. Об этом говорит закон противоречия. Но могут ли они быть одновременно ложными? Да, потому что не исчерпывают всех возможных вариантов. Может статься, что “Байкал средней глубины”. Закон исключенного третьего здесь не действует.
Что же касается противоречащих понятий (“глубокий” - “неглубокий”), то они не только отрицают друг друга, но и исчерпывают объем родового понятия. Возникают те же вопросы. Могут ли оба суждения с подобными предикатами быть одновременно истинными? Нет. Это опять-таки следует из закона противоречия. А могут ли они быть одновременно ложными? Вот тут-то и “зарыта собака”. В отличие от первой пары они не могут быть и одновременно ложными. Ведь третьего здесь попросту нет, так как озеро либо глубокое, либо неглубокое. Одно из них непременно истинно. Эта закономерность, свойственная подобным суждениям, и нашла свое отражение в законе исключенного третьего.
Теперь нетрудно понять, какова сфера действия этого закона. Она тоже весьма широка. В общей форме можно сказать так: не всюду там, где действует закон противоречия, действует и закон исключенного третьего. Но всюду, где он проявляет свою силу, проявляется и закон противоречия.
Так, если суждение "Все приговоры суда являются обвинительными" ложно, то суждение “Некоторые приговоры суда не являются обвинительными” истинно. Если ложно суждение “Ни один студент нашей группы не связан с юридической практикой”, то суждение “Некоторые студенты нашей группы связаны с юридической практикой” истинно.
Из истинности суждения "Решение суда является законным и обоснованным" следует ложность суждения “Решение суда не является законным и обоснованным”.
Подобно закону непротиворечия закон исключенного третьего выражает последовательность, непротиворечивость мышления, не допускает противоречий в мыслях. Вместе с тем, действуя только в отношении противоречащих суждений, он устанавливает, что два противоречащих суждения не могут быть не только одновременно истинными (на что указывает закон непротиворечия), но также и одновременно ложными: если ложно одно из них, то другое необходимо истинно, и третьего не дано.
Конечно, закон исключенного третьего не может указать, какое именно из заданных суждений истинно. Этот вопрос решается при помощи практики, устанавливающей соответствие или несоответствие суждения действительности. Значение закона состоит в том, что он указывает направление в отыскании истины: возможно только два решения вопроса, причем одно из них (и только одно) необходимо истинно.
Закон исключенного третьего требует ясных, определенных ответов, указывая на невозможность отвечать на один и тот же вопрос в одном и том же смысле и "да" и "нет", на невозможность искать нечто среднее между утверждением чего-либо и отрицанием того же самого.
Стремление уклониться от четкого и определенного ответа на вопрос, найти какое-то среднее, не существующее в действительности решение свойственно людям беспринципным.
На основе этого закона можно сформулировать определенные требования к мышлению. Чтобы понять их принципиальный смысл, вспомним историю с буридановым ослом. Как гласит легенда, он сдох с голода, ибо так и не смог выбрать одну из двух совершенно одинаковых охапок сена. Перед человеком нередко тоже встает дилемма, но уже иная: выбирать не из одинаковых, а из взаимоотрицающих высказываний. Закон исключенного третьего как раз и предъявляет требование выбора – одного из двух – по принципу “или – или”, tertium non datur (третьего не дано). Он означает, что при решении альтернативного вопроса нельзя уклоняться от определенного ответа; нельзя искать что-то промежуточное, среднее, третье.
С такого рода альтернативами человек сталкивается довольно часто. Еще в Древнем Риме родилась крылатая фраза: “Aut Caesar, aut nihil” (буквально “Или Цезарь, или ничто”), которую иногда употребляют в обобщенном смысле: “Все или ничего”. Подобную интеллектуальную ситуацию гениально выразил У. Шекспир, вложив в уста Гамлета слова, ставшие тоже крылатыми: “Быть или не быть?” Ясно, что из этих вариантов приходится выбирать: ничего третьего нет.
Нарушение требования выбора проявляется в разных формах. Иногда сам вопрос сформулирован неальтернативно. С давних пор до нас дошла шутка: “Перестал ли ты бить своего отца? Как правильно ответить? Если “перестал”, значит, бил. Если же “не перестал”, значит, продолжаешь бить. Тут как раз возможно третье: “Я его не бил и не бью”. Или на вопрос: “Любишь ли ты его?” нередко нельзя ответить по формуле “или – или”. Ведь можно кого-то любить, можно презирать или ненавидеть, а можно просто проявлять безразличие или равнодушие.
Но если вопрос сформулирован правильно, то уклонение от определенного ответа на него, поиски чего-то третьего будут ошибкой. Она свойственна людям нерешительным, неуверенным в себе или просто беспринципным.
Конечно, как закон противоречия, этот закон не может точно указать, какое именно из двух противоречащих суждений истинно. Но его значение состоит в том, что он устанавливает для нас вполне определенные интеллектуальные границы, в которых возможен поиск истины. Эта истина заключена в одном из двух отрицающих друг друга высказываний. За этими пределами искать ее не имеет смысла. Сам же выбор одного из суждений в качестве истинного обеспечивается средствами той или иной науки и практики.
Какое значение имеет закон исключенного третьего в юридическом отношении? Можно сказать, что именно здесь он празднует свой триумф. На принципе “или – или” основана, по существу, вся юридическая практика. Еще в афинском суде было установлено двойное голосование судей: первым определялась виновность или невиновность, а вторым – мера наказания. Этим достигалась большая точность в рассмотрении дел.
И в настоящее время суды постоянно сталкиваются с альтернативами. Так, в уголовном судопроизводстве – имело место событие преступления или не имело, находился на месте преступления подозреваемый или не находился, признает он себя виновным или не признает, виновен обвиняемый на самом деле или не виновен, правилен приговор суда или неправилен.
Аналогично и в гражданских делах. Например, если ответчик не признает своего отцовства, то суд может назначить судебно-медицинскую экспертизу, и эксперт либо исключает то, что ребенок мог родиться от данного человека, либо допускает такую возможность. Правда, подобное заключение используется в качестве доказательства лишь в совокупности с другими. Но само решение суда остается однозначным.
В законодательной практике решаются свои альтернативные вопросы. Так, на заседании Государственной Думы либо есть кворум, либо его нет, вопрос вносится в повестку дня или не вносится, то или иное решение принято или не принято. Вспомним электронное табло в зале заседаний депутатов, которое мы не раз наблюдали по телевидению и на котором всякий раз однозначно высвечивались результаты голосования: либо “решение принято”, либо “решение не принято”.
Подобно другим формально-логическим законам закон исключенного третьего истолковывается метафизиками как закон объективной действительности. Отрицая противоречия, метафизики считают, что предмет ни при каких условиях не может стать чем-либо иным, не может содержать в себе противоположных сторон.
Однако предмет А может проявлять себя и как В и как не-В, в нем могут содержаться противоречащие друг другу признаки. Так, например, движение прерывно и непрерывно; движущийся предмет находится в данной точке и не находится в ней. Но если истинно, что движение обладает свойствами и прерывности и непрерывности, то ложно противоречащее ему суждение: движение не обладает этими свойствами. Если истинно, что движущийся предмет и находится и не находится в данной точке, то ложно, что он не может и находиться и не находиться в одном и том же месте.
На самом деле закон исключенного третьего, не рассматривая самих противоречий, запрещает признавать одновременно истинными или одновременно ложными два противоречащих друг другу суждения. В этом и состоит его смысл.
4. Закон достаточного основания
Важное место среди формально-логических законов мышления занимает закон достаточного основания. Он тоже находится в неразрывной связи с остальными. И действительно, если мысль обладает определенностью (закон тождества), то это открывает возможность для установления ее истинности или ложности во взаимоотношениях с другими мыслями (закон непротиворечия и закон исключенного третьего). Само же установление истинности или ложности мысли невозможно без соответствующего обоснования.
Отсюда – действие закона достаточного основания. В нем выражается еще одна коренная черта правильного мышления наряду с определенностью и последовательностью, непротиворечивостью – его обоснованность, доказательность.
Такая объективно существующая универсальная зависимость одних предметов от других и служит важнейшей предпосылкой возникновения и функционирования в нашем мышлении закона достаточного основания. Этот закон был открыт и впервые сформулирован Г. Лейбницем. Он писал: “Ни одно явление не может оказаться истинным или действительным, ни одно утверждение справедливым – без достаточного основания, почему именно дело обстоит так, а не иначе...”
Правда, у Лейбница он дан как универсальный закон и бытия, и познания – закон причинности. Применительно лишь к мышлению ему можно дать следующую формулировку: ни одно суждение не может быть признано истинным без до статочного основания. Отсюда – название самого закона. Но почему идет речь именно о “достаточном” основании. Достаточными являются такие фактические и теоретические основания, из которых данное суждение следует с логической необходимостью.
Логическое основание неразрывно связано с объективным, но в то же время и отлично от него. Объективным основанием служит причина, а результат ее действия – следствие. Логическим же основанием может выступать ссылка как на причину, так и на следствие. Классический пример. Дождь прошел. Это объективное основание (причина) того, что крыши домов мокрые (следствие), но не наоборот. Логических же оснований в рассуждении об этой причинно-следственной связи может быть два: “Крыши домов мокрые, потому что прошёл дождь” и “Прошел дождь, потому что крыши домов мокрые”. Почему это возможно? Потому что причина и следствие связаны между собой необходимым образом. Если есть причина, то есть и следствие, и наоборот: если есть следствие, то есть причина. Надо только учитывать фактор “множественности причин” или “множественности следствий”.
Наши мысли о каком-либо факте, явлении, событии могут быть истинными или ложными. Высказывая истинную мысль, мы должны обосновать ее истинность, т. е. доказать ее соответствие действительности. Так, выдвигая обвинение против подсудимого, обвинитель должен привести необходимые доказательства, обосновать истинность своего утверждения. В противном случае обвинение будет необоснованным.
Требование доказанности, обоснованности мыслей выражает закон достаточного основания, который формулируется следующим образом: всякая мысль признается истинной, если она имеет достаточное основание. Если есть b, то есть и его основание a.
Достаточным основанием мыслей может быть личный опыт человека. Истинность некоторых суждений подтверждается путем их непосредственного сопоставления с фактами действительности. Так, для человека, явившегося свидетелем преступления, обоснованием истинности суждения “Н. совершил данное преступление” будет сам факт преступления, очевидцем которого он был. Но личный опыт ограничен. Поэтому человеку в своей деятельности приходится опираться на опыт других людей, например на показания очевидцев того или иного события. К таким основаниям прибегают обычно в следственной и судебной практике при расследовании преступлений.
Благодаря развитию научных знаний человек все шире использует в качестве оснований своих мыслей предыдущий опыт всего человечества, закрепленный в законах и аксиомах науки, в принципах и положениях, существующих в любой области человеческой деятельности.
Истинность законов, аксиом подтверждена практикой человечества и не нуждается поэтому в новом подтверждении. Для подтверждения какого-либо частного случая нет необходимости обосновывать его при помощи личного опыта. Если, например, нам известен закон Архимеда (всякое тело, погруженное в жидкость, теряет в своем весе столько, сколько весит вытесненная им жидкость), то нет никакого смысла погружать в жидкость какой-либо предмет, чтобы выяснить, сколько он теряет в весе. Закон Архимеда будет достаточным основанием для подтверждения любого частного случая.
Благодаря науке, которая в своих законах и принципах закрепляет общественно-историческую практику человечества, мы для обоснования наших мыслей не прибегаем всякий раз к их практической проверке, а обосновываем их логически, путем сопоставления с уже установленными положениями.
Таким образом, достаточным основанием какой-либо мысли, может быть любая другая, уже проверенная и признанная истинной мысль, из которой с необходимостью вытекает истинность данной мысли.
Если из истинности суждения a следует истинность суждения b, то a будет основанием для b, а b – следствием этого основания.
Связь основания и следствия может быть выражена при помощи импликации p ® q, где р – основание, q – следствие. В некоторых случаях основание, в свою очередь, нуждается в обосновании своей истинности. Если, например, суждение z обосновывается при помощи суждения q, которое, в свою очередь, обосновывается суждением р, то перед нами цепь суждений, связанных друг с другом следующим образом:(р ® q) Ù (q ® z).
Связь основания и следствия является отражением в мышлении объективных, в том числе причинно-следственных, связей, которые выражаются в том, что одно явление (причина) порождает другое явление (следствие). Однако это отражение не является непосредственным. В некоторых случаях логическое основание может совпадать с причиной явления (если, например, мысль о том, что число автотранспортных происшествий увеличилось, обосновывается указанием на причину этого явления – гололед на дорогах). Но чаще всего такого совпадения нет. Суждение "Недавно был дождь" можно обосновать суждением “Крыши домов мокрые”; след протекторов автомобильных шин – достаточное основание суждения "В данном месте прошла автомашина". Между тем мокрые крыши и след, оставленный автомашиной,– не причина, а следствие указанных явлений. Поэтому логическую связь между основанием и следствием необходимо отличать от причинно-следственной связи.
Обоснованность – важнейшее свойство логического мышления. Во всех случаях, когда мы утверждаем что-либо, убеждаем в чем-либо других, мы должны доказывать наши суждения, приводить достаточные основания, подтверждающие истинность наших мыслей. В этом состоит коренное отличие научного мышления от мышления ненаучного, которое характеризуется бездоказательностью, способностью принимать на веру различные положения и догмы.
Закон достаточного основания несовместим с различными предрассудками и суевериями. Например, существуют нелепые приметы: разбить зеркало – к несчастью, рассылать соль – к ссоре и т. д., хотя между разбитым зеркалом и несчастьем, рассыпанной солью и ссорой нет никакой причинной связи. Логика – враг суеверий и предрассудков. Она требует обоснованности суждений и несовместима поэтому с утверждениями, которые строятся по схеме “после этого – значит, по причине этого”. Эта логическая ошибка возникает в случаях, когда причинная связь смешивается с простой последовательностью во времени, когда предшествующее явление принимается за его причину.
В работе “Суеверие и правила логики” Н. Г. Чернышевский приводит такой пример. Древние римляне видели ворону, которая каркала справа, и проиграли битву; в следующий раз ворона каркала слева, и они выиграли битву. Из этих фактов римляне сделали вывод, что карканье вороны с правой стороны приносит войску поражение, а карканье с левой стороны – победу. Разоблачая суеверия, Чернышевский пишет, что привычку делать заключения по форме “после этого, следовательно, по причине этого” логика требует заменить исследованием положительных причин.
Будучи объективным, закон достаточного основания предъявляет к нашему мышлению важные требования: всякая истинная мысль должна быть обоснованной, или нельзя признать высказывание истинным, если для него нет достаточных оснований. Иными словами, ничего нельзя принимать на веру: надо основываться на достоверных фактах и ранее доказанных положениях. Этот закон направлен против бессвязных, хаотичных, бездоказательных рассуждений; голого, необоснованного теоретизирования; неоправданных, неубедительных выводов. Он враг всяких догм, пустых верований, суеверий и предрассудков.
Закон достаточного основания имеет важное теоретическое и практическое значение. Фиксируя внимание на суждениях, обосновывающих истинность выдвинутых положений, этот закон помогает отделить истинное от ложного и прийти к верному выводу.
Значение закона достаточного основания в юридической практике состоит, в частности, в следующем. Всякий вывод суда или следствия должен быть обоснован. В материалах по поводу какого-либо дела, содержащих, например, утверждение о виновности обвиняемого, должны быть данные, являющиеся достаточным основанием обвинения. В противном случае обвинение не может быть признано правильным.
В уголовном процессе вынесение мотивированного приговора во всех без исключения случаях является обязательным. На это прямо указывает статья 309 УПК РФ.
5. Соотношение законов формальной и диалектической логики
Основные формально-логические законы – при всей их значимости и широте действия – не исчерпывают всех фундаментальных закономерностей мышления. Кроме них действуют еще диалектические законы мышления, изучаемые диалектической логикой.
Что же представляют собой такие законы? И как они соотносятся с законами формальной логики? Ответ на эти вопросы позволяет не только глубже понять место и роль основных формально-логических законов в общей системе мышления, но и более правильно пользоваться ими в познании и общении.
Как и громадное большинство законов природы и общества, основные формально-логические законы мышления носят относительный характер. Это означает, что они действуют в определенных условиях, а именно: когда рассматривается “готовый” предмет, до поры до времени сохраняющий свою качественную определенность, проявляющий в том или ином определенном отношении то или иное определенное свойство.
Но как только мы начинаем исследовать предмет диалектически – всесторонне, во взаимодействии с остальным миром, а следовательно, с точки зрения его возникновения, изменения и развития, его превращения в новое качественное состояние, одних формально-логических законов оказывается недостаточно. Здесь вступают в силу новые, в известном смысле слова более высокие, диалектические законы мышления.
Не ставя перед собой задачу дать более или менее полный анализ этих законов, приведем ряд примеров, демонстрирующих их необходимость, характер и сферу действия.
Пока предмет, например стекло, сохраняет своё агрегатное состояние или качество твердого тела, мы можем безошибочно подвести его под соответствующее общее понятие – “твердое тело”. В этом, как мы видели, и состоит действие закона тождества в его традиционном смысле. Но вместе с ним действуют и остальные из основных формально-логических законов. Так, если мы назвали стекло твердым телом, то мы уже не можем, в силу действия закона противоречия, назвать его одновременно и нетвердым телом или жидкостью. При этом, в силу закона исключенного третьего, мы стоим перед дилеммой: стекло либо твердое тело, либо нетвердое тело; третье решение здесь исключено. И, наконец, для подведения стекла под понятие твердого тела у нас есть достаточные основания. Стекло обладает свойствами сохранять определенную форму, занимать определенный объем и т. д. А именно подобные признаки и входят в содержание понятия “твердое тело”. Этим оно отличается от жидкости, которая способна принимать форму соответствующего сосуда, и газа, способного занимать весь его объем.
Но как обстоит дело с логической операцией подведения под понятие в иных условиях, когда стекло, будучи расплавленным, лишь приобретает свою качественную определенность твердого тела, т.е. не является “ставшим”, оформившимся “готовым”, а находится в процессе становления? Можем ли мы и в этом случае дать определенный, однозначный, категорический ответ: “Да, это твердое тело”, “Нет, это нетвердое тело” (“жидкость”)? Оказывается, по самому существу дела такого ответа дать уже нельзя. Затвердевание расплавленного (жидкого) стекла – более или менее длительный процесс. Он совершается постепенно, незаметно, через множество промежуточных ступеней, так что никакой определенной границы, которая четко отделяла бы твердое состояние от жидкого, нет. Поэтому мы в силу объективных оснований не можем точно сказать, когда застывающее стекло “еще жидкое”, а когда “уже твердое”. В этом случае правильным будет сказать: стекло “и жидкое, и не жидкое”, “и не твердое, и твердое”; оно “уже не жидкое, но и ещё не твердое”; его нельзя назвать “ни жидким, ни нежидким”, “ни твердым, ни нетвердым”.
Но что означают подобные формулы? Это не словесная эквилибристика. Они как раз и означают, что тут действуют уже иные, диалектические законы мышления. Это, прежде всего закон диалектического единства тождества и, различия, поскольку в затвердевающем стекле уже нельзя фиксировать лишь абстрактное тождество жидкости с самой собой и отвлечься от имеющихся в ней различий. Ведь подобные различия, нарастая, становятся все более существенными, ибо жидкость все более перестает быть жидкостью. Они выступают формой проявления изменений, происходящих в процессе затвердевания, и их результатом – признаками твердого тела.
Здесь действует также диалектический закон соединения (сочетания) противоположностей. Ведь затвердевающее стекло – это переходное (промежуточное) состояние. А всякий переход объективно отличается противоречивостью, единством бытия и небытия, исчезновением одних свойств (в данном случае – жидкого тела) и возникновением других (твердого).
Здесь проявляет свою силу закон перехода количественных изменений в качественные (и обратно). Именно постепенные количественные изменения при переходе от одного качества к другому и делают возможным нечто промежуточное, среднее, третье, требующее соответствующего отражения в понятиях. Здесь обнаруживается закон отрицания и преемственности. Ибо стекло при всех преобразованиях не перестало быть стеклом. Произошло лишь отрицание одной качественно определенной формы (жидкость) другой (твердое тело). А это потребовало соответствующего сочетания понятий.
Пример со стеклом – не единичный. Все аморфные тела превращаются из одного агрегатного состояния в другое именно подобным образом. Следовательно, во всех случаях такого превращения неизбежно будут действовать диалектические законы мышления. Этим определяется одна из сфер их действия. Аналогичный пример – из области живой природы. В громадном большинстве случаев мы точно, ясно, определенно можем сказать: “Это ребенок”, “Это подросток”, “Это юноша” и т.д. Объективным основанием для этого служат качественные различия между стадиями развития человека. В противном случае мы не могли бы образовать самих понятий “ребенок”, “подросток”, “юноша” и др.
Но можем ли мы во всех без исключения случаях безошибочно определить, какой перед нами человек? Нет. Ведь ребенок рано или поздно превращается в подростка, подросток в юношу и т.п. Причем это тоже процесс постепенных количественных изменений, приводящих незаметно к новому качеству. Здесь не бывает так, что вечером человек лег спать подростком, а утром проснулся уже юношей.
Чтобы правильно отразить подобный процесс превращения одного качества в другое, мы вновь вынуждены прибегать к диалектическим формулам: данный человек “не только подросток и не только юноша”; он “уже не подросток, но еще не юноша”; он “ни подросток, ни не подросток в отдельности, но и то и другое вместе”. Следовательно, вместо формулы “или – или” мы используем формулу “как то, так и другое”. Диалектические законы мышления действуют при отражении не только переходных (промежуточных) состояний. Они проявляют свою силу и там, где рассматривается “ставший”, сложившийся, качественно определенный предмет, но оценивается не в данный конкретный момент времени, а в целом, с учетом разных этапов его проявления и развития. Так, на конкретный вопрос: “Может ли нормальный человек в молодости овладеть в совершенстве иностранным языком?” – мы можем однозначно ответить: “Да, может”. – “А в глубокой старости? ” – “Нет, не может”. Но если мы поставим вопрос в принципе, следовательно, в обобщенной форме: “Может ли человек вообще в совершенстве овладеть иностранным языком?”, тогда ответ будет неизбежно диалектическим: “И может, и не может”. А сама эта формула потребует конкретизации применительно к определенному возрасту.
Вспомним классический пример с дождем: “Полезен или вреден дождь для урожая?” В обобщенной форме на него возможен лишь диалектический ответ: “Дождь и полезен, и вреден”. Но если ответ конкретизируется применительно к определенному времени, то он примет однозначную форму: “Дождь полезен весной, когда зерно уже в земле”, но “Дождь вреден осенью, когда идет уборка урожая”.
С точки зрения диалектики любой предмет, существуя более или менее длительное время, претерпевает те или иные изменения, развивается, поэтому в разное время проявляет разные, в том числе противоположные свойства. Их адекватное, точное, верное отражение и происходит на основе действия законов диалектической логики.
Диалектические законы мышления проявляют свою силу и тогда, когда один и тот же качественно определенный предмет рассматривается всесторонне, в разных отношениях с другим, с которыми он так или иначе связан.
Существует притча. Восковые фигурки, находившиеся близко к огню, предчувствуя свою гибель, обратились к нему с жалобой: “Ты несправедлив по отношению к нам: этим фарфоровым вазам ты придаешь твердость, а нас расплавляешь”. Огонь ответил: “Я остаюсь огнем. Пеняйте на свою собственную природу”. И действительно, будучи качественно определенным, огонь, тем не менее, в разных отношениях проявляет себя по-разному, обнаруживает различные, даже противоположные свойства.
Каким же законам будет подчиняться отражение этих свойств одного и того же явления? Если мы будем рассматривать его в каком-либо одном отношении, то достаточно действия одних формально-логических законов. Например: “По отношению к фарфоровым вазам огонь способен придавать им твердость”. Если же мы будем говорить об огне всесторонне, в общей форме, независимо от одного какого-либо отношения, с предметом всех его возможных взаимоотношений, то неизбежно действие диалектических законов: “Огонь и способен придават